8 3952 550-464
тел. 8 3952 792-551, 792-556
в Москве: 8 495 518-4800, 518-4939
факс 8 3952 792-546
e-mail: booking@baikalvisa.ru
Гостиницы Байкальского региона
Расположение
Категория
Гостиница
Дата заезда
Дата выезда
Путеводитель

Вадим Шахеров. Форпост в Прибайкалье

(внешнеполитический аспект становления Иркутского острога)

 

В ранней истории Иркутска еще дос­таточно много спорных и запутанных вопросов. Один из самых дискуссионных — время и обстоятельства его возникновения. И это не просто вопрос о точнос­ти датировки, что само по себе также не маловажно. В более широком толкова­нии проблема появления русского посе­ления в районе Иркута позволяет по-но­вому взглянуть на характер и процесс русского проникновения в Прибайкалье, определить его роль в расширении здесь русского присутствия, особенно в кон­тексте развития взаимоотношений с на­родами края и монгольскими княжества­ми. Само основание Иркутска и дальней­ший его рост во многом обуславливались событиями в Приамурье и Забайкалье в середине и второй половине XVII в. Все эти годы он оставался ближайшим тылом для порубежных с Монголией русских поселений, важнейшим стратегическим и военно-административным центром. Именно этим объясняется укрепление его оборонительной мощи и наличие в городе достаточно крупного военного гарнизона.

 

В свое время А. Н. Копылов убедительно доказал,что единственной документально подтвержденной датой построения Иркутского острога следует считать донесение енисейского сына боярского Якова Ивановича Похабова от 6 июля 1661 г.1 Однако, практически все списки местных летописей и устная историческая традиция упорно относят возникновение первого поселения к более раннему периоду. Большинство из них отсчитывают историю города от некоего зимовья, поставленного в 1652 г. на острове Дьячем в устье Иркута. Различаются они только частностями: в одних основателем поселения называется сын боярский Иван Похабов, в других — не менее известный землепроходец П. Бекетов. Так, в ответах город­ских властей на анкету историка Г.Ф. Миллера отмечалось, что «по сказкам иркупких отставного служилого Лю­бима Ягодина да пашенного крестьянина Степана Варакина показано... что де слыхали они от отцов своих: прежде де Иркутский острог строил енисейский сын боярский Бекетов, и в то де время были их отцы... посланы де они были из Енисейска... в Ыркуцк и в Нерчинск для постройку острогов... и пришли, де, они в Ыркуцк на пустое место»2.

 

Впрочем, есть свидетельства, гово­рящие об еще более раннем появлении здесь русского поселения. М. Стож, обобщая легенды и предания о зарож­дении Иркутска, отмечал постройку зи­мовья в 1652 г., но при этом указывал: «...хотя как поселение оно было извест­но в 1640 г.».

 

Не только устье Иркута, но и другие прилегающие к будущему городу территории, согласно народным сказаниям, осваивались русскими задолго до осно­вания острога. В середине XIX в. священник Кудинской церкви записал от местных жителей предание, согласно кото­рому их предки пришли в эти места еще в то время, когда Иркутского острога не было. Свои зимовья для промысла зверя они ставили на Ангаре, там, где позднее возвели Спасскую церковь3.

 

Чувствуя некоторую легковесность опоры только на устные предания иркутян, летописец П.И. Пежсмский, сообщая о строительстве поселения на о. Дьячем, специально отмечал, что «развали­ны этого зимовья видны и по сие время в ямах и окладных бревнах»4. В 1920 г. археологические раскопки на острове проводил другой иркутский летописец и краевед Н.С. Романов. В центре Дьячего им были найдены следы от лежащих когда-то в земле бревен и несколько канав. К сожалению, размеры острова к настоя­щему времени значительно сократились, и попытки археологов найти какие-то подтверждения существования строений не увенчались успехом.

 

Интерес историков вызвало само на­звание острова. По мнению Д.Я. Резуна, оно тесно связано с продвижением рус­ских землепроходцев по Ангаре и впадающим в нее рекам. Среди руководителей отрядов служилых людей, действовавших на Ангаре и в Прибайкалье, был енисей­ский сын боярский Максим Перфильев, который начинал свою службу подьячим в енисейской приказной избе5. Более ве­роятно, все-таки, связать этот топоним с Иваном Похабовым, брат которого служил подьячим в Москве.

 

Пожалуй, наиболее трудно поддается объяснению версия одного из первых краеведов Восточной Сибири, серьезно­го и добросовестного исследователя А. И. Лосева6. Он относит возникновение поселения в устье Иркута к 1620 г., связывая его с действиями промышленных людей. То, что это не случайная описка, говорит тот факт, что он еще трижды до 1661 г. упоминает об иркутском зимовье, или острожке. Скорее всего, в основе сообщения Лосева лежали какие-то уст­ные предания или не дошедшие до нас свидетельства, рассказывающие о про­мысловой колонизации края, которая почти повсеместно опережала государственную. Зачастую небольшие зимовья и заимки появлялись раньше, чем «госу­даревы» остроги и ясашные зимовья. Это были поселения сезонного характера, служившие прибежищем для промышленников и казаков в зимнее время. Они либо забрасывались, либо разрушались местным населением, и время от времени их приходилось восстанавливать вновь. Основываясь на народных преданиях, а также исходя из общей ситуации русского продвижения в Сибири, А. И. Лосев почти для всех поселений Восточной Сибири предлагает более раннюю датировку. Всего у него упоминается 35 сибирских городов,из которых дата основания указана для 27. И только в пяти случаях он согласил­ся с теми сведениями, которые приводи­ли «отцы» сибирской истории Г.Ф. Мил­лер и И.Э. Фишер. Можно по-разному относиться к свидетельствам одного из первых краеведов Иркутска, выступать против «удревнения» истории города, как это делает А.В. Дулов, или с оговорками принимать более раннюю датировку (Н.М. Полунина. Д.Я. Резун, В.П. Шахеров и др.), вопрос в другом. Если мы действительно хотим воссоздать объек­тивную историю русского продвижения в Забайкалье, попытаться осмыслить весь процесс государственной и промысловой колонизации края, сложные и противо­речивые взаимоотношения с бурятски­ми и монгольскими племенами, то про­сто отмахнуться от указанных выше сви­детельств невозможно.

 

Если двадцатые годы как время осно­вания Иркутска действительно вызыва­ют большие сомнения, то появление в этих местах небольшого русского зимо­вья в середине XVII в. представляется более чем вероятным. К концу 1630-х гг. русские землепроходцы укрепились на средней Ангаре и усиленно искали пути к озеру Байкал. Уже в 1640 г.. по сооб­щениям байкальских эвенков, какие-то русские суда плавали по озеру7. Запла­нированный на 1642 г. очередной по­ход на Байкал не состоялся из-за недо­статка в Енисейском остроге служилых людей. Только спустя два года появи­лась возможность отправить новые от­ряды вверх по Ангаре. Весной 1644 г. на 13 дощаниках к Байкалу отправился казачий атаман Василий Колесников. По дороге казаки основали Осинский острог, где и провели зиму. Летом сле­дующего года они вышли к Байкалу. В этот же период во главе Братского ост­рога становится Иван Похабов. Уже в первый год своего правления он совер­шает поход «вверх по Ангаре реке до Осы и до Беленя (р. Белая), и до Куда-никол (р. Куда), и до Иркута рек, и на Байкал озеро для прииску новых зе­мель»8. В своем отчете он рекомендо­вал енисейским властям более активно действовать в Прибайкалье и «на тех реках на Осе и на Белене и на Иркуте в Братской земле в брацких людях и тун­гусах поставить острог, и в том де ост­роге надобно устроить годовальщиков с 50 человек»9. Ему и поручили реали­зацию этих планов. В 1647 г. И. Похабова с отрядом в 96 человек направили в южное Прибайкалье. По его словам, ходил он «по Ангаре реке и на Байкал озеро, и на Селенгу, и на Уду реки с служилыми людьми 14 недель». Зимо­вали казаки на южном берегу озера во вновь поставленном Култукском ост­рожке. Отсюда сын боярский с частью служилых на лыжах предпринял поход в долину Иркута, где привел в русское подданство местных бурят. Захватив в аманаты князца Нарея, он собрал яса­ка «5 сороков 16 соболей, да лисицу бу­рую». Возможно, к этому времени и относится постройка иркутского зимо­вья.

 

С выходом на южное побережье Бай­кала и Селенгу русские землепроходцы сделали первые шаги по установлению контактов с монголами северной Халхи. Василий Колесников, а затем и И. Похабов застали на Селенге кочевья подданных Турукай-табуната, ближай­шего сподвижника крупнейшего мон­гольского князя Цэцэн-хана. Аймак пос­леднего был одним из крупнейших в Монголии. Возглавлял его к приходу русских Шолой Далай Цэцэн-хан. Основные его кочевья издавна находи­лись по обоим берегам р. Кэрулен. Но 1640-е годы застают улусы Цэцэн-хана гораздо западнее, около Селенги и Орхона. По мнению некоторых историков, причиной столь заметной перекочевки стал разгром его войск в 1646 г. от мань­чжурских войск. Однако русские ис­точники упоминают монголов среди жи­телей Байкала уже в 1630-х гг. Возмож­но, появление их в Забайкалье было свя­зано с деятельностью чахарского .Лэг-дан-хана, пытавшегося в эти годы объе­динить монгольские земли перед мань­чжурской опасностью. Известно, что во владениях Цэцэн-хана нашли убежище владетели сунитские, хучитские и абагатские, бежавшие от Лэгдан-хана. Это вполне могло стать причиной переко­чевки на северо-запад.

 

Сложная ситуация в степях, все бо­лее активное давление со стороны манчьжурских правителей Китая вы­нуждали монгольское руководство ис­кать более тесных связей с Россией. Не случайно русские встретили доброжела­тельный прием и уверения в готовности пойти на более тесные контакты. Мон­гольские князья заявляли И. Похабову, что хотят «быть де с государевом в люб­ви и в совете, и войною бы на них госу­дарь посылать не велел». Однако, его при­зыв перейти «под государеву царскую высокую руку» остался без ответа10. С Похабовым из северной Монголии было направлено посольство во главе с Седеком и Улитаем, которое торже­ственно встретили в Москве. Россия стремилась укрепить свои позиции в Забайкалье. Не последнюю роль игра­ло то обстоятельство, что через владе­ния Цэцэн-хана открывался более лег­кий и короткий путь в Китай. С ответ­ным визитом в Забайкалье был отправ­лен тобольский сын боярский Ерофей Заболоцкий в сопровождении 22 служи­лых и промышленных людей, среди них сын Заболоцкого, подьячий Василий Чаплин и переводчик Панфил Семенов. Осенью 1650 г. они высадились в устье Селенги. Здесь 7 октября разыгралась трагедия, надолго оставшаяся в памя­ти сибиряков. Русского посла и его людей неожиданно атаковали человек 100 «братских людей» и «побили до смер­ти»11. По мнению некоторых историков, это было случайное нападение. Более приемлемо, однако, объяснение самого Турукай-табуната. Убийство посла он поставил в прямую зависимость от не­давних набегов на «мунгальские» улусы баргузинских приказчиков Ивана Галки­на и Василия Колесникова12. Людей За­болоцкого, вероятно, приняли за один из подобных отрядов и расправились с ними. Над могилой посла был поставлен деревянный крест, а позднее на этом месте построили Посольский Спасопреображенский монастырь.

 

Посольство, таким образом, оказа­лось неудачным. К этому времени умер Цэцен-хан, несколько лет в его землях шла междоусобная борьба. Вследствие этих событий кочевья Цэцэн-хана ока­зались отодвинутыми на восток. Спафарий отмечал в 1675 г., что после разгро­ма от нерчинских и албазинских каза­ков улусные люди Турукая откочевали за р. Онон. Он же записывал, что мон­голы Цэцэн-хана живут за Аргунью и Хайларом13. В 1660-е годы в Забайкалье русские отряды застают улусы Кукан-хана, близкого родственника крупней­шего монгольского феодала Чихунь-Доржи Тушету-хана.

 

Для окончательного закрепления территории Прибайкалья большую роль сыграла постройка в 1654 г. Балаганского острога. Приказчики его ре­гулярно отправляли сборщиков ясака в верховья Ангары и на Иркут. Более интенсивным становится движение по Ангаре. Не только казаки, но и про­мышленные люди осваивали угодья Байкала. Трудно сказать, как часто ис­пользовалось в эти годы зимовье на ос­трове Дьячем. Место было низменным, часто заливалось и для постоянного проживания не годилось. В 1658 г. к устью Иркута отправлен енисейский сын боярский Яков Тургенев, которо­му поручалось «на усть той реки Ирку­та... поставить новый острог» с целью приведения в русское подданство бурят, кочевавших по рекам Иркуту, Китою, Белой. Незадолго до этого из-за притес­нений балаганского приказчика Ивана Похабова часть ясашных бурят взбун­товалась и при приближении отряда Тургенева бежала в монгольские степи. Посчитав, что «на Иркуте реке нового острогу строить не для чего, потому что братцкие мужики, изменив, розбежались», Я. Тургенев вернулся обратно14.

 

В июне 1660 г. управителем в брат­ские остроги (Братск и Балаганск) для наведения порядка и сыска новых земель был назначен енисейский сын боярский Яков Иванович Похабов. В сентябре того же года он совершил поход на Иркут, где встретил «новых неясашных людей князца Яндаша с иво улусными людьми». Вероятно, это были тувинцы, кочевав­шие в верховьях Иркута и около озера Косогол. По словам Похабова, в декаб­ре 1660 г. к нему в Балаганский острог прибыл гонец от тувинцев и просил по­ставить крепость в устье Иркута для сбора ясака и защиты от притеснений со сто­роны красноярских казаков. Получив это донесение, енисейский воевода 22 июня 1661 г. отправил к Похабову подмогу в 60 казаков во главе с пятидесятником Дру­жиной Поповым-Даурским и распорядился «отыскать на усть Иркута реки или вверх Иркута самого угожево места... и на том месте поставить острог»15. Одна­ко Яков Похабов, не дожидаясь ответа из Енисейска, сделал это летом 1661 г.

 

В своем донесении от 6 июля он ука­зывал, что «...в нынешнем 169 (1661) году июля в шестой день против Иркута реки на Верхоленской стороне государев но­вый острог служилыми людьми ставлю, и башни и потолок срублены, и госуда­рев житный анбар служилые люди рубят, а на анбаре башня...». Место было вы­брано на берегу Ангары «угожее для па­шен, и скотиной выпуск, и сенные по­косы, и рыбные ловли все близко, а опроче того места острогу ставить стало негде, близ реки лесу нет, стали места степные и неугожие»16. Сам Похабов назвал новое поселение Яндашским, по имени тувинского князца Яндаша Доро­ги, но топоним за ним не закрепился, и во всех последующих документах оно стало именоваться по своему местопо­ложению — Иркутским. Документы свидетельствуют, что острог напротив устья Иркута был поставлен по просьбе мест­ного населения и прикрывал всю окрест­ную территорию от набегов со стороны монгольских степей. Тувинцы, вероятно, лишь на время спустились в низовья реки, заняв кочевья бежавших в Монго­лию иркутских бурят. В дальнейшем они платили ясак в Тункинский острог, ос­нованный в 1676 г.

 

Первоначально новый острог состо­ял из одних башен. Стены поставлены не были, «потому что слег не достает, лесу близко нет, лес удален от реки». Но уже к концу лета его укрепили «на­долбами» и другими «крепостьми». Ос­трожек был невелик и имел форму, близкую к квадрату. Периметр его стен достигал 34 сажени: в длину - 9, шири­ну - 8 саженей. По углам стояли четы­ре глухие башни, одна из них была по­строена на «житном амбаре», другая служила также часовней17. Оставив в остроге казачьего десятника Василия Ездакова с двадцатью служилыми людь­ми дожидаться подхода отряда Дружи­ны Даурского, Яков Похабов вернулся в Енисейск. Так началась история Ир­кутска. Первоначально это было совсем незначительное поселение. Проплыв­ший мимо по Ангаре летом 1662 г. про­топоп Аввакум даже не упомянул о нем. А на первой общей карте Сибири, со­ставленной в 1667 г. в Тобольске, он обозначен был одним словом «зимовье».

 

Новое русское поселение оказалось в центре пересечения важнейших торгово-промысловых и колонизационных путей. Ангара, с одной стороны, связы­вала его с бассейном Енисея, с другой — выводила на просторы Забайкалья, в монгольские степи и далее к китайской границе. По долинам Иркута и Тунки можно было без труда добраться до Саян и по перевалам достичь Монголии. На­конец, через Кудинские степи открывал­ся путь к верховьям Лены, а по ней в Якутию, богатую «мягкой рухлядью». Выгодное географическое положение делало Иркутск важнейшим стратеги­ческим пунктом на юго-востоке Вос­точной Сибири. Росту острога и его на­селения способствовали промысловые угодья и плодородные земли близь него. Об изобилии рыбы и дичи писали все путешественники, посещавшие Иркутск в первые десятилетия. «Место самое пло­дородное», - восхищался Н. Спафарий в 1675 г. Спустя два десятилетия побы­вавший в этих краях Исбрант Идес так­же отмечал, что «хлеб, соль, мясо и рыба здесь очень дешевы». Говоря об успехах земледелия, он писал, что «этим изобилием население обязано плодоро­дию почвы, которая от Иркутска до Верхоленска родит все виды злаков».

 

К концу 1660-х гг. первые строения прогнили и развалились. Кроме того, ос­трог уже не вмешал всех своих жителей. В 1669-1670-х гг. новый иркутский управитель — енисейский сын боярский Анд­рей Барнешлев — заново перестраивает крепость. Новый острог строился уже с учетом перспектив развития Иркутска и значительно превосходил старый. Ом имел форму квадрата, и длина каждой его стены составляла 108, а высота - 7 мет­ров. Главными оборонительными соору­жениями были острожные башни. По углам стояли четыре глухие башни, вы­сотой до 11 метров. Три проезжих башни достигали 20 метров. В центре стены, выходящей на береговую сторону, сто­яла Спасская башня, от которой шел крутой спуск к пристани. Над ее ворота­ми возвышался амбар, выше него распо­лагались жилое помещение и две неболь­шие часовни, а венчал это сооружение деревянный шатер. Еще две проезжие башни выходили на степные стороны. В северо-восточной части стены были устроены ворота, ведущие на посад. Име­лась в остроге и внутренняя крепость — двор приказных людей, находившийся около верхней по течению реки башни. Во всех башнях были устроены верхние, средние и нижние «бои», а наверху — наблюдательные вышки с перилами. Кроме того, «кругом башен для вылазов и для очищения башен и острогу по­строены по углам острожные выводы з боями». Вокруг всего острога «поставле­ны надолбы мерою четыреста сажен». Надолбы представляли собой заострен­ные кверху короткие столбы, служившие неплохим препятствием против действий конного войска. В 1672 г. по распоряже­нию А. Барнешлева артелью енисейских плотников во главе с Федором Хлызовым поставлена деревянная шатровая Спасская церковь. Она размешалась в центре острога. В том же году в четырех верстах ниже по течению Ангары стар­цем Герасимом заложен мужской Возне­сенский монастырь. В целом же Иркут­ский острог был неплохо укреплен и про­изводил хорошее впечатление. В сентяб­ре 1675 г. Н. Спафарий, возглавлявший русское посольство в Китай, отмечал в своем дневнике, что «острог строением зело хорош, а жилых казацких и посад­ских дворов с 40 и больши, и место са­мое хлеборобное...»18

 

Дневник Н. Спафария свидетельству­ет и о первых успехах земледельческого освоения края. В окрестностях Иркут­ска он отмечает заимки иркутских ка­заков в устье р. Куды, на левом берегу Ангары деревни Монастырскую, Вяткину, Каргаполову, заимку казака Ильи Могутова, на правом — деревни Бешенову, Уксусникову, Щукину.

 

С 1682 г. острог становится центром самостоятельного уезда, что привело к необходимости расширения его строений. В острожную стену была встроена при­казная изба, специально для воеводы поставлены воеводский двор и изба в два покоя. Под папертью Спасской церкви сделали шесть лавок для торговых лю­дей, а рядом возвели колокольню и под ней четыре лавки и церковный казенный амбар. Под угловыми башнями появи­лись три избы для холостых казаков (же­натые жили своими домами на посаде). В остроге, помимо других строений, на­ходились изба гостиного двора для тор­говых людей, а также «караульная изба, а в караульне 3 человека аманатов». Еше Спафарий отмечал, что «в Иркутский острог взяты аманаты... брацкие и тунгуские для того, чтобы великому госуда­рю тунгусы и браты не изменили».

 

Став городом и центром обширного уезда, Иркутск начинает быстро разви­ваться. К этому времени возросла его административная и политическая роль в регионе. Сложные отношения с Ки­таем и монгольскими князьями во вто­рой половине XVII в. настоятельно тре­бовали укрепления города и расшире­ния его задач в военной сфере.

 

Под влиянием маньчжурских властей монгольские руководители открыто уг­рожали безопасности русских поселений в Восточной Сибири, заявляя, что если русские не уйдут из Забайкалья, то «ост­рогам Селенгинскому, Баргузинскому, Даурскому и Иркуцкому будет не сто­ять». В 1670-1680-х гг. ситуация на гра­нице с Монголией была очень напряжен­ной и требовала постоянного внимания со стороны иркутских властей. В эти годы Иркутск становится центром внешнеполитических связей России с княжества­ми Северной Монголии. Уже в 1665 г. в остроге зимовали енисейский пятидесят­ник Г. Ловцов и три посла, отправлен­ные Кукан-ханом. Усиление русского влияния в Забайкалье, с одной стороны, укрепляло торговые и политические связи с монгольскими феодалами, с другой же, нередко сопровождалось стычками и на­бегами монголов на бурятские земли. Еше в 1673 г. иркутские власти донесли, что из-за этих постоянных набегов на улусы бурят в «...ясачном сборе во всех остро­гах чинитца многая поруха и в ясачных иноземцах смута, а служилых людей в ос­трогах за малолюдством бывает мало»19. В этой ситуации руководителям сибир­ских острогов приходилось вести себя очень осторожно, стараясь мирным пу­тем улаживать возникающие противоре­чия. Наиболее умелым дипломатом про­явил себя иркутский воевода Л.К. Кислянский. В мае 1684 г. от приказчика Тункинского острога Е. Могулева пришло сообщение о прибытии посольства от крупнейшего северо-монгольского фео­дала Очирой Саин-хана. Возглавлял его Серенгин Зорикту. 21 мая Л.К. Кислянский устроил в Иркутске торжественную встречу, нарочито копирующую церемо­нию московских дипломатических при­емов. От Мельничного Луга за Ангарой, где остановилось посольство, Серенгин Зорикту с двумя своими людьми и тремя казаками конвоя проследовал до реки, где его ожидали два дощаника с пушками. Пристав к берегу выше острога и спе­шившись, посланники вступили на ули­цу, по обеим сторонам которой были выстроены со знаменами и барабанами 336 служилых, посадских, промышленных и «гулящих людей» в «цветном» платье с пиками и пищалями. Еще 60 всадников гарцевали вокруг20. Словом, практичес­ки все иркугское население было задей­ствовано в церемонии. Прибывших тор­жественно провели в острог, где на пло­щади перед посольской избой выставили всю артиллерию крепости. Крыльцо избы и ее внутреннее помещение были обиты красным и зеленым сукном, столы по­крыты коврами, лавки - паласами. По­сольство препроводили к воеводе, кото­рого окружали приказные и начальные служилые люди, а также крупные тор­говцы: купец гостиной сотни А. Ушаков, А. Бобровский и другие. В ходе перегово­ров воевода поблагодарил Серенгина Зо­рикту за сообщение о намерениях мань­чжур начать военные действия против русских острогов, но решительно пресек все предложения монгольского власти­теля установить систему двойного обло­жения тункинских бурят. Напоследок гостей попотчевали вином, одарили подарками и торжественно проводили. По­дарки же монгольского хана Кислянский не взял, заявив, что он «жалованьем по­жалован и ничем не скуден, а вы, де, ви­дать, люди небогатые»21.

 

Торжественность приема, вежливое обращение и, вместе с тем, непреклон­ный тон русских властей произвели впе­чатление на Очирой Саин-хана. Он на время воздержался от военных набегов. Москва же приписала Л. Кислянскому и впредь пресекать попытки монголов претендовать на бурятское население, в то же время содействовать развитию торговых связей.

 

К лету 1685 г. ситуация в Забайкалье резко осложнилась. На Амуре маньчжу­ры осадили Албазинский острог, а мон­гольские отряды блокировали Селенгинск и Удинск. Тогда же была предпри­нята попытка прорваться к Иркутску. В начале мая десятитысячный отряд Цэцэн-нойона осадил Тункинский острог, прикрывавший дорогу на Ангару. Не­смотря на то, что гарнизон крепости со­ставляли всего 43 человека, осада дли­лась месяц. Защитники выдержали трех­дневный ожесточенный штурм, потеря­ли троих убитыми и шестерых пленны­ми, ходили на вылазки, но острог отсто­яли. Л. Кислянский спешно вооружил иркутских посадских и крестьян, попол­нил ими малочисленный гарнизон и с отрядом в 120 человек отправился на помощь тункинским казакам. Цэцэн-нойон, узнав о приближении иркутян, снял осаду. Всех участников обороны Тункинского острога наградили отреза­ми кумача, а Л.К. Кислянского — сереб­ряным ковшом, соболями и китайски­ми тканями.

 

Для ведения переговоров с маньчжу­рами и централизации власти в одних руках в 1686 г. в Сибирь был отправлен в ранге чрезвычайного и полномочного посла окольничий Ф.А. Головин, про­исходивший из старомосковской бояр­ской фамилии. С ним из Москвы уходи­ло 500 стрельцов. Сибирским воеводам предписывалось «прибрать» на службу не менее 1400 человек. Вместе с воинскими силами, уже находившимися в За­байкалье, численность русских гарни­зонов возрастала примерно до 2,5 ты­сяч человек. Полк Ф.А. Головина по­полнялся ратными людьми на всем пути следования. В Иркутске к нему присо­единилось около 100 человек, набран­ных из «гулящих» и промышленных людей. Еще 170 человек подошли из Илимска и Верхоленска.

 

Сам Ф.А. Головин, прежде чем дви­гаться в Приамурье, пытался вести пе­реговоры с руководителями монголь­ских отрядов. Они начались в июне 1687 г. в Иркутске и продолжились осе­нью в Удинске и Селенгинске, но не увенчались успехом. Зимой следующе­го года группировка Очирой Саин-хана, вооруженная и снабженная всем необ­ходимым из Китая, осадила забайкальс­кие остроги, стараясь отрезать их от Ир­кутска. Иркутский воевода А.С. Синявин, оценив опасность ситуации, объя­вил массовую мобилизацию. Положение было столь серьезным, что службу в со­борной церкви Иркутска 5-6 февраля об избавлении города от нападения объя­вили обязательной для всех жителей. В эту сложную минуту с лучшей стороны проявило себя ясачное бурятское и тун­гусское население. В бурятских улусах на верхней Лене, по рекам Белой, Китою и Иркуту собиралось ополчение. Приказчику Тункинского острога Е. Пер­фильеву приходилось даже отговаривать бурят от преждевременного выступле­ния, «чтоб с крайними мунгальскими людьми никакой ссоры и смятения не чиним». Из Иркутска в Забайкалье было прислано около 200 служилых, промышленных и «гулящих» людей. Кроме того, в сопровождении 50 про­водников-бурят пришел большой обоз в 80 подвод с боеприпасами. В итоге монгольские войска были разбиты, что существенно повлияло на расстановку сил среди халхаских феодалов. Против северомонгольских феодалов выступил правитель Джунгарии Галдан Бошоктухан. В ноябре 1688 г. он прислал в Ир­кутск посольство, предлагая русскому командованию совместные действия. Сношения с Голданом продолжались и в следующем году. Их вел вновь опре­деленный иркутским воеводой стольник Л.И. Кислянский, которого к тому же назначили товарищем (заместителем) Ф.А. Головина, «всякие наши, великого государя, дела делать заодно».

 

29 августа 1689 г. между Россией и Китаем был заключен Нерчинский мир­ный договор, установивший территори­альные размежевания между двумя го­сударствами. Ценой потери амурских владений России удаюсь отстоять забай­кальские рубежи, локализовать маньч­журскую экспансию и тем самым спас­ти народы Прибайкалья и Забайкалья от порабощения.

 

В этой обстановке начинается новый этап перестройки острога, третий по сче­ту. В 1693 г. иркутский воевода князь Иван Гагарин доносил в Москву, что постро­ил он новый рубленый «деревянный го­род со всяким городовым строением, с башнями и с вороты, с верхним и сре­динным им подошвенным боем». Ост­рог имел форму квадрата, каждая из ост­рожных стен которого была по 60 сажен в длину (около 130 метров). Поверх бре­венчатых стен устроили облам, выступав­ший немного вперед и служивший для защиты стрелков. Острожные стены по­крыли тесовой кровлей. Восточную и южную стены острога расширили на де­сять саженей. В новой крепости насчи­тывалось семь башен: одна проезжая, на­ходившаяся в береговой стене, — старая, остальные выстроены вновь (четыре уг­ловых были глухими, а две - проезжи­ми). Главной башней города стала Сер­гиевская, выходившая на идинскую сто­рону. Она была восьмиугольной и имела три уступа, достигая в высоту 20 метров. Внутри острога располагались церковь, различные административные, хозяй­ственные и жилые постройки. Среди про­чего, здесь находились пороховой или зелейный погреб, гостиный двор с 11 лав­ками, дом для приезжих торговых людей, таможенная изба с амбаром, винный погреб, соляной склад. В береговой стене, в старой проезжей башне, сделали амбар для хранения собранного с ино­родцев ясака. В той же стене была встро­ена приказная изба, или воеводская кан­целярия. Неподалеку располагался вое­водский двор, более комфортабельный, чем в старом остроге. Палаты состояли из пяти горниц, причем три из них были на жилых подклетях, то есть имели по­луподвальные помещения.

 

Любопытно, что уже в это время по­явилась потребность заботиться о про­тивопожарной безопасности. Для этих целей в остроге были «построены 2 анбара да двои вил железныя, к ним шесть колец с пробои, да часы с перечастьем поставлены на колокольне». Из другого казенного имущества можно отметить несколько дощаников и стругов на при­стани у стен острога, а также различные судовые снасти и припасы в городском сарае. Кроме того, в нескольких верстах от города, на реке Кае, была поставлена казенная мукомольная мельница со всем необходимым оборудованием. Вооруже­ние города явно не соответствовало его задачам и роли. Крепость располагала всего тремя медными пушками с 69 яд­рами, сотней мушкетов и 575 единицами холодного оружия. В 1690-х гг. оборон­ные запасы постоянно пополнялись, и к 1701 г. в Иркутске уже имелись: 21 мед­ная пушка, 601 ядро, 174 пищали и муш­кета, 80 бердышей, 654 пики, копья и дру­гое оружие22.

 

Несмотря на урегулирование спор­ных вопросов, ситуация на монгольской границе по-прежнему оставалась неспо­койной. И Иркутск в полной мере ис­пытывал на себе двуликую политику монгольских властей, пытавшихся об­маном и посулами переманить погра­ничное бурятское население в свои вла­дения. В августе 1695 г. сорок бурят из подгородных сел во главе с Петром Тайшиным и Василием Степановым бежа­ли в сторону Тунки, угнав с собой го­родской табун лошадей. Новокрещеный Петрушка Иванов сын Тайшин в 1693 г. был поверстан в казаки и получил зва­ние сына боярского. Вероятно, это объясняется тем, что он принадлежал к бурятской знати, являлся сыном тайши. За изменниками отправили отряд ир­кутских казаков, который смог отбить половину табуна и захватил в плен мно­гих ясачных. Сам П. Тайшин с несколь­кими бурятами погиб в сражении. В на­зидание другим десять «главных бунтов­щиков» повесили. В следующем году Иркутск был осажден бурятами, но их попытка пограбить местных жителей закончилась безрезультатно.

 

Начало XVIII в. отмечено в городе первым опытом каменного строительства. В 1701 г. началось возведение приказной палаты. Строительство производили два каменных дел мастера, присланные из Верхотурья по распоряжению руководи­теля Сибирского приказа думного дьяка А. Виниуса. В приказной палате имелось три комнаты. В одной располагался ка­бинет воеводы, во второй размещались подьячие, третья служила приемной для посетителей. Внизу под зданием были устроены три кладовых с кирпичными сводами, железными дверями и решет­ками на окнах. В них хранились различ­ные товары, привозимые с караванами из Китая23. В 1706-1710 гг. в юго-восточ­ной стене острога была выстроена ка­менная Спасская церковь.

 

В августе 1716 г. пожар уничтожил значительную часть острожных сооруже­ний. Сгорели деревянная Спасская цер­ковь, гостиный двор, таможня и часть стены с башнями (от воеводской канце­лярии до каменного храма). На следую­щий год иркутская крепость была отстро­ена вновь, но, вероятно, не в полном виде. Разросшийся посад вообще не имел никакого укрепления, «но в таком нахо­дится состоянии, как простое село». Меж­ду тем, ситуация на русско-китайской границе оставалась крайне напряженной. Несмотря на то, что с 1676 г. роль погра­ничного форпоста начал выполнять Тункинский острог, а с 1716 г. - Косогольский, прикрывший собой выход из Мон­голии в Тунку, Иркутск находился всего в нескольких днях перехода от границы и нуждался в дополнительном усилении. В ходе второй маньчжурско-джунгарской войны китайцы закрепились в Саянах, установив межевые знаки на тункинеких и окинских гольцах. Для решения спор­ных пограничных вопросов между Рос­сией и Китаем в Сибирь был отправлен граф С.Л. Владиславич-Рагузинский. Ему же были поручены ревизия оборонитель­ных сооружений в приграничной полосе и принятие мер по их улучшению. Пос­ле довольно неутешительного вывода о том, что «во всей Сибири ни одного креп­кого города не обретается, наипаче по сю сторону моря Байкальского», он рас­порядился усилить гарнизоны и выстро­ить новые укрепления. В 1726 г. Иркутск был полностью обнесен крепким пали­садом. Он представлял собой тыновую стену высотой до восьми метров, кото­рая простиралась от Ангары к Ушаковке, примерно по линии современной ул. К. Маркса, и после излома вновь подхо­дила к Ангаре. Обшая протяженность палисада составляла около 2,5 км. Он был укреплен 14 земляными люнетами, а пе­ред ним вырыт ров и устроены препят­ствия в виде рогаток. В палисаде имелось всего трое ворот: Заморские, выходившие на байкальский тракт, Мельничные — для проезда к мельницам, расположенным по Ушаковке, и Монастырские — в сторону Знаменского женского монастыря. За па­лисадной стеной были построены дома для солдат, и со временем возникла неболь­шая солдатская слобода.

 

Через два года, в 1728 г., был пере­строен и сам острог. Его береговую сте­ну несколько отодвинули, и вся кре­пость сместилась в северо-восточном направлении примерно на 20 метров. Своей формой она представляла прямо­угольник: в длину - 90, в ширину - 70 саженей. Острог насчитывал три глухих башни по углам и две проезжих. Внутри него располагались каменное здание во­еводской канцелярии, дом воеводы, раз­личные кладовые и погреба, гауптвахта, старая контора, «а под ней три амбара, в которых всякие судовые припасы хра­нятся». Острог составлял как бы «ма­лый город», а вне его находился «большой», обведенный деревянным палиса­дом. Именно здесь размешались обы­вательские дома и находились наиболее важные постройки: каменный Богояв­ленский собор, четыре приходских цер­кви, гостиный двор и таможня, городовая ратуша, мясной и мелочный ряды.

Таким образом, к 1730-м годам Ир­кутск превратился в хорошо укреплен­ный город, имевший развитую хозяй­ственную и общественную структуру. Постепенно городская застройка пере­шла за палисад, который к середине XVIII в. уже в значительной мере сгнил, местами развалился, ров осыпался. Пос­ледние части укрепления уничтожил по­жар 1775 г. От него осталась только пря­мая и широкая улица, пересекавшая весь город. Острог же просуществовал до 1790-х гг. Летом 1790 г. во время сильного на­воднения береговую стену и башни силь­но подмыло, и они были разобраны. По словам иркутского военного губернато­ра, острог в это время представлял со­бой «ветхое деревянное крепостное стро­ение, которое было подвержено совер­шенной гнилости и время от времени разваливалось и безобразило собою все окружающее место»24. Ввиду этого он распорядился расчистить место острога. В 1824 г. на образовавшемся пустыре были посажены деревья и кустарник, а также разбит публичный сад. Единствен­ным местом, напоминающим сегодня о том, что здесь находился Иркутский ос­трог, остается каменная Спасская цер­ковь, входившая когда-то в его южную стену.

 

Примечания

 

1 Копылов А.Н. О дате основания Иркут­ска // История СССР. - 1960. - № 5. -С. 165-166.

2 Резун Д. По поводу даты основания Ир­кутска // Земля Иркутская. - 1994. - № 1. - С. 5.

3 Полунина Н.М. О дате основания Иркут­ска, неизвестной летописи города и ее авторе Антоне Ивановиче Лосеве // Иркутск: из про­шлого в будущее. - Иркутск. 1989. — С. 12.

4 «Сие время, - комментирует издатель летописи И.И. Серебренников, - т.е. в 1858 г.» (Иркутская летопись // Летописи П.И. Пежемского и В.А. Кротова. - Ир­кутск, 1911. - С. 3).

5 Резун Д. Указ. соч. - С. 4.

6 Лосев А.И. Обозрение разных происше­ствий, до истории и древностей касающих­ся, в Иркутской губернии и в сопредель­ных оной странах бывших, сообразно пред­писанию г-на главного губерний начальни­ка сочиненное губернским землемером, над­ворным советником, императорского Санкт-Петербургского Вольного экономического общества членом Антоном Лосевым в горо­де Иркутске в 1812-м году // Летопись го­рода Иркутска ХУ1П-Х1Х вв. - Иркутск. 1996. - С.123. 127. 129.

7 Дополнение к Актам историческим. — СПб., 1845. - Т. 2. - С. 247.

8 Сборник документов по истории Буря­тии. XVII век. - Улан-Удэ, 1960. - Вып. 1.

- С. 118.

9 Там же.

10 Там же. - С. 140.

11 Оглоблин Н.Н. Сибирские дипломаты // Исторический вестник. - 1891. - Т. X. -Ч. VI. - С. 165.

12 Там же. - С. 167.

13 Путешествие через Сибирь из Тоболь­ска до Нерчинска и границ Китая русского посланника Николая Спафария в 1675 г. — СПб.. 1882. - С. 137, 156-157.

14 Копылов А.Н. Указ. соч. - С. 165.

15 Там же. - С. 166.

16 Кудрявцев Ф.А., Вендрих Г.А. Иркутск: Очерки по истории города. - Иркутск, 1958.

- С.12-13.

17 Копылов А.Н. Очерки культурной жиз­ни Сибири XVII - начала XIX в. - Ново­сибирск, 1974. - С. 118.

18 Путешествие через Сибирь... - С. 115.

19 Евдокимова С.В. Очерки истории горо­дов Забайкалья. - Улан-Удэ, 1993. - С. 9.

20 Александров В.А. Россия на дальневос­точных рубежах (вторая половина XVII в.).

- Хабаровск. 1984. - С. 133.

21 Там же. - С. 134.

22 Первое столетие сибирских городов. XVII век. - Новосибирск, 1996. - С. 152.

23 Манассеин В.С. Иркутский острог (историко-археологический очерк) // Известия общества изучения Восточно-Сибирского края. - Иркутск, 1936. - Т. 1. - С. 19.

24 Там же. - С. 24.

 

Земля Иркутская. — 2001. — № 16. — С. 2-8.

 

 

Иркутск: события, люди и памятники: Сб.статей по материалам журнала «Земля Иркутская»/Сост. А.Н. Гаращенко - Иркутск: Оттиск, 2006.-528с. ил.